Цикл "КРЫМСКАЯ ВОЙНА 1853-1856гг."
****************************
Еженедельник «Gartenlaube», Лейпциг.
1856, Heft1–3; 10–12, S. 5–7;
27–28; 41–44; 133–135;
147–149; 160–162
Kriegsbilder aus der Krim.
Aus dem Tagebuche eines französischen
Kavallerie-Kapitains,
mitgetheilt von Julius von Wickede
*************
Записки капитана африканских егерей.
(Выдержки из полевого дневника,
найденного на поле боя).
Подготовлено к публикации
Юлиусом фон Викеде /1/.
ЧАСТЬ 1/3
************
.jpg) |
Африканские егеря в дозоре **************** |
Поэтому с такой радостью и ликованием был воспринят приказ отправиться в Крым, ибо там мы наверняка сможем встретиться с русской кавалерией и покажем им, что мы, Chasseurs d’Afrique – африканские егеря /3/, хорошо понимаем, что такое солдатская храбрость, и не опозорим славную репутацию французского воина.
 |
| Причал в Варне. 1854. ******************** |
В Варне, этом проклятом богом месте, мы садились на английский фрегат, который должен был доставить нас с нашими лошадьми в Крым. Погрузить на борт 140 мавританских жеребцов, многие из которых отличались весьма злобным нравом, было непростой задачей. Кони были привезены из Алжира и выказывали сильную неприязнь ко всему, что напоминало корабль, особенно в штормовую погоду при сильном волнении на море. Но мои егеря проявили такое терпение, а английские матросы, которые помогали нам, – такое мастерство и хладнокровие, что вся погрузка прошла как по маслу и ни один конь не пострадал. Особенно свирепым жеребцам глаза закрывали специально пошитыми шапочками и надевались намордники из плетеных веревок, чтобы предотвратить их укусы, одна задняя нога прочным ремнем подтягивалась наискосок к передней, и таким образом коня заталкивали в шлюпку, которая доставляла его к фрегату. Конечно, случались и мелкие инциденты, в ходе которых некоторые всадники получили множество укусов, синяков и ушибов, но в остальном все прошло без сучка и задоринки. На самом фрегате к одному из реев был прикреплен подъемник, от которого в шлюпку спускалась веревка. Затем вокруг крупа лошади обвязывались два прочных широких ремня, дюжина крепких матросов приводила в действие лебедку на палубе корабля, и в одно мгновение лошадь взлетала высоко в воздух и, не оказывая ни малейшего сопротивления, опускалась прямиком в трюм корабля. Здесь были обустроены конюшни, пол которых был покрыт мягким песком толщиной в фут, поэтому наши кони могли несколько дней выдерживать перевозку по морю. Кстати, любое морское путешествие невероятно тяжело для лошадей, гораздо тяжелее, чем даже самое интенсивное их использование на суше.
Мы смогли по-настоящему оценить мастерство английских моряков, безупречный порядок и строгую дисциплину на борту их корабля как во время погрузки и выгрузки лошадей, так и в течение четырех дней, проведенных на борту фрегата во время перехода из Варны в Балаклаву. Боже мой, как же приятно было видеть, как усердно и беспрестанно эти храбрые ребята работали в своих красных шерстяных рубашках, и особенно ту огромную любовь, которую они проявляли к лошадям. На всем фрегате царили удивительные спокойствие и порядок: было гораздо меньше криков, и матросы не прыгали взад и вперед на канатах так часто, как это было на большом французском торговом судне, которое доставило нас из Алжира в Варну.
Наши егеря прекрасно ладили с английскими моряками, и между ними завязалась теплая дружба, подобной которой я никогда не встречал в Алжире между солдатами нашей армии и моряками флота. Следует признать, что их разговоры были весьма краткими, поскольку наши не говорили по-английски, а англичане — по-французски. Общение состояло из нескольких фраз, наиболее частой из которых была «À votre santé, bon camerade» («Ваше здоровье, добрый друг»), но это нисколько не мешало их теплым отношениям.
Французские егеря и английские матросы часто прогуливались вместе по палубе, и тот, у кого во фляге оставалась хоть капля рома или вина, обязательно делился ею со своим новым приятелем. Даже сейчас, здесь, в лагере под Севастополем, эта удивительная товарищеская связь между английскими матросами и нашими егерями не ослабела. Англичане служат здесь в нескольких батареях и часто навещают нас в наших палаточных лагерях. Поскольку наши всадники почти постоянно жили со своими жеребцами в Алжире, а мавританские лошади, если с ними обращаться достаточно хорошо, обычно проявляют отличную обучаемость и привязанность к своим хозяевам, то многие из них научились выполнять трюки, которые обычно можно увидеть только в цирке на конных шоу. Английским морякам доставляет огромное удовольствие наблюдать за такими номерами в исполнении дрессированных жеребцов.
Часто несколько десятков этих крепких парней, с широкими лицами, красными от штормов и непогоды, в меховой шапке на вьющихся светлых волосах, с руками в широких карманах синих фризских курток, с маленькой прокопченной дочерна трубкой во рту, стоят вокруг, глазеют и удивляются, изливая свою радость в громком смехе или шумных, буйных возгласах всякий раз, когда один из послушных жеребцов скачет свободным галопом, приносит вещи по команде своего хозяина, притворяется мертвым и внезапно вскакивает, а также занимается другими подобными трюками. Но когда наши егеря прибывают к английским батареям, наши новые друзья, с бутылками рома в руках, собираются толпой, чтобы встретить их со всеми возможными почестями, и все так сильно и от души рады, что часто покидают друг друга весьма неуверенной походкой.
На английском фрегате, на котором мы совершали переход, пятеро офицеров моей эскадры и я всегда были гостями командира во время обеда. Он был довольно молод и очень любезен. Стол всегда был накрыт с величайшей роскошью: скатерти из тончайшего дамаста, столовые приборы из массивного серебра, а пять или шесть блюд, приготовленных капитанским поваром, были восхитительны.
Подавали превосходное бордо, затем портвейн и, наконец, шампанское, и мы довольно много пили, так что наши обеды часто длились с четырех часов дня до восьми вечера. А что еще остается делать на корабле простому солдату, кроме как много спать, а затем долго сидеть за столом? Во время морского перехода мы все пользовались радушным гостеприимством команды, ведь нас кормили за счет английского правительства, так что у нас было вдоволь отличной говядины, риса, хлеба и кофе. Но несмотря на это, все были очень рады, когда наконец фрегат бросил якорь в порту Балаклавы.
Выгрузка наших лошадей прошла гораздо быстрее, чем посадка, и солдаты, которые едва могли дождаться высадки на крымскую землю, работали так быстро, как я никогда прежде не видел. Лошадей просто спустили в море, и им пришлось проплыть 50-60 шагов, пока они не добрались до берега, что произошло без малейших происшествий. Как только копыта лошадей коснулись твердой земли, они словно возродились: гарцевали, фыркали и раздували ноздри, словно хотели в полной мере вдохнуть мягкий солнечный, но такой свежий и бодрящий октябрьский воздух Крыма.
И мои егеря тоже радовались. Как только шлюпка коснулась земли и ее пассажиры выпрыгнули на берег, раздалось громкое ликование: „Vive l’empereur“ («Да здравствует император!»), а затем последовали столь же восторженные возгласы: „En avant pour la gloire et l’honneur de la France“ («Вперед, к славе и чести Франции!»).
На берегу столпились многочисленные зрители, с любопытством наблюдавшие за нашей высадкой. Они громко выражали свое восхищение по поводу наших грациозных и храбрых африканских жеребцов. Здесь были французские солдаты всех родов войск, а также английская пехота, кавалерия, артиллерия, присутствовали и моряки с многочисленных английских и французских военных и торговых кораблей, – и Бог знает, какие еще люди могли там собраться.
Французы приветствовали нас громким „Vivent les braves chasseurs d’Afrique“ («Да здравствуют храбрые егеря Африки!») и выражали свою радость по поводу нашего прибытия, поскольку в армии ощущалась большая нехватка кавалерии. Англичане также приветствовали нас криками и возгласами «Ура»! Наши лошади очень нравились англичанам, и они постоянно стояли, плотно обступив их, гладили, давали им хлеб, и очень часто можно было услышать, как они говорили: „very good, very good“. Когда мой Али, великолепный, несмотря на свои 12 лет, черный жеребец, которого я когда-то купил у бедуина из конной охраны Абдель-Кадера /4/, был доставлен на берег, один офицер из английских гусар тут же предложил 200 золотых наполеондоров /5/ за моего коня. Тем временем это прекрасное благородное животное, словно танцуя и держа хвост почти вертикально, радостно заржав, подошло ко мне. Я со смехом отказался, поскольку не продал бы своего Али ни за какую цену.
Вот с таким жизнерадостным настроением мы впервые ступили на крымскую землю близ Балаклавы и могли считать эту высадку добрым предзнаменованием для дальнейших благоприятных событий, которые нас там ожидают. Поскольку в Балаклаве, этом маленьком, переполненном людьми всех национальностей городке, не было для нас места, мы немедленно покинули его и разбили наш первый лагерь примерно в четверти мили в поле. Это был очень веселый бивак, который я буду всегда тепло вспоминать, и если все последующие дни, которые нам предстоит провести в Крыму, будут такими же, как этот первый, мы можем быть вполне довольны судьбой. Нехватки еды и напитков у нас и на берегу не было, мы получали их в течение двух дней на борту фрегата. Гостеприимный английский капитан, который был к нам исключительно добр, разрешил нашим людям взять небольшой запас угля с корабля, как только узнал, что мы собираемся разбить полевой лагерь. Позже, в знак благодарности и дружбы с капитаном английского фрегата, мы, офицеры эскадры, заказали из Константинополя настоящую дамасскую саблю и преподнесли её ему в подарок.
Первая ночь, которую мы провели в поле, была великолепной, звездной и мягкой. Она напоминала осеннюю ночь в Алжире. Егеря собрались вокруг небольших угольных костров, в которые они иногда подбрасывали сухую траву или хворост, так что пламя высоко вздымалось в темное ночное небо. Они жарили английское мясо на прикладах своих карабинов и делали пунш из рома, крепче любого в Алжире, и всё это время наши старые любимые солдатские песни разносились в ночи, исполняемые хором голосов, который был скорее громким, чем слаженным.
Вокруг стояли наши верные лошади, издавая радостное ржанье от того, что снова оказались на твердой земле, а не в тесном трюме корабля. Они часто с явным наслаждением катались по траве, ведь им так не хватало этого в том темном отсеке, где они стояли так близко друг к другу, что не могли даже лечь.
Мы, офицеры, которых несколько раз навещали друзья из других полков нашей армии, расположились вокруг одного особенно большого костра. Пьер, мой опытный камердинер и повар, приготовил нам превосходные бараньи отбивные на вертеле, используя свои несравненные навыки полевой кулинарии, отточенные за десять лет кампании в Алжире. Затем он приготовил десерт из риса, сахара и банки малинового варенья. Позже он был занят поддержанием постоянной температуры в большом котле, полном так называемого шведского пунша, рецепт которого этот находчивый парень сумел раздобыть у повара английского фрегата, демонстрируя большое мастерство в таком важном деле. Такой хороший шведский пунш, при условии, что ингредиенты настоящие, — самый превосходный напиток, которым можно насладиться прохладной ночью в биваке, и его приготовление — не худший плод нашего нынешнего тесного союза с англичанами.
И так, мы, офицеры, такие же жизнерадостные и полные боевого духа, как и наши солдаты, (хотя, возможно, и не такие шумные, как они), самым приятным образом провели нашу первую ночь на крымской земле.
1. Антон Юлиус фон Викеде (* 11 июля 1819 г. в Шверине ; † 22 марта 1896 г. в том же городе) — немецкий офицер , журналист и писатель, в основном писавший на военные и исторические темы.
2. См. «Французское завоевание Алжира 1830-47гг.», Википедия
3. Chasseurs d’Afrique (Африканские егеря/охотники) — это исторические лёгкие кавалерийские полки Французской армии, сформированные для службы в Северной Африке (Магрибе) с 1831 года, рекрутируемые в основном из французов и колонистов, в отличие от местных Spahis (индейцы, марокканцы, алжирцы). Они были аналогом зуавов, но конные, и участвовали во многих колониальных войнах.
4. Абд аль-Кадир или Абд аль-Кадер (1808, Маскара — 1883, Дамаск) — арабский эмир, национальный герой Алжира, полководец, богослов, учёный, оратор и поэт. Вёл борьбу против французского колониального вторжения в середине XIX века. Будучи исламским богословом и суфием, неожиданно оказался во главе военной кампании и в течение многих лет успешно сопротивлялся одной из самых передовых армий в Европе - французской.
5. Napoléon d'or, букв. «Наполеонов золотой») — французская золотая монета 900-й пробы в 20 франков, общий вес — 6,4516 г при содержании чистого золота в 5,801 г.
КОПИРОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ СОГЛАСИЯ ПЕРЕВОДЧИКА ЗАПРЕЩЕНО.
Мы смогли по-настоящему оценить мастерство английских моряков, безупречный порядок и строгую дисциплину на борту их корабля как во время погрузки и выгрузки лошадей, так и в течение четырех дней, проведенных на борту фрегата во время перехода из Варны в Балаклаву. Боже мой, как же приятно было видеть, как усердно и беспрестанно эти храбрые ребята работали в своих красных шерстяных рубашках, и особенно ту огромную любовь, которую они проявляли к лошадям. На всем фрегате царили удивительные спокойствие и порядок: было гораздо меньше криков, и матросы не прыгали взад и вперед на канатах так часто, как это было на большом французском торговом судне, которое доставило нас из Алжира в Варну.
Наши егеря прекрасно ладили с английскими моряками, и между ними завязалась теплая дружба, подобной которой я никогда не встречал в Алжире между солдатами нашей армии и моряками флота. Следует признать, что их разговоры были весьма краткими, поскольку наши не говорили по-английски, а англичане — по-французски. Общение состояло из нескольких фраз, наиболее частой из которых была «À votre santé, bon camerade» («Ваше здоровье, добрый друг»), но это нисколько не мешало их теплым отношениям.
Французские егеря и английские матросы часто прогуливались вместе по палубе, и тот, у кого во фляге оставалась хоть капля рома или вина, обязательно делился ею со своим новым приятелем. Даже сейчас, здесь, в лагере под Севастополем, эта удивительная товарищеская связь между английскими матросами и нашими егерями не ослабела. Англичане служат здесь в нескольких батареях и часто навещают нас в наших палаточных лагерях. Поскольку наши всадники почти постоянно жили со своими жеребцами в Алжире, а мавританские лошади, если с ними обращаться достаточно хорошо, обычно проявляют отличную обучаемость и привязанность к своим хозяевам, то многие из них научились выполнять трюки, которые обычно можно увидеть только в цирке на конных шоу. Английским морякам доставляет огромное удовольствие наблюдать за такими номерами в исполнении дрессированных жеребцов.
Часто несколько десятков этих крепких парней, с широкими лицами, красными от штормов и непогоды, в меховой шапке на вьющихся светлых волосах, с руками в широких карманах синих фризских курток, с маленькой прокопченной дочерна трубкой во рту, стоят вокруг, глазеют и удивляются, изливая свою радость в громком смехе или шумных, буйных возгласах всякий раз, когда один из послушных жеребцов скачет свободным галопом, приносит вещи по команде своего хозяина, притворяется мертвым и внезапно вскакивает, а также занимается другими подобными трюками. Но когда наши егеря прибывают к английским батареям, наши новые друзья, с бутылками рома в руках, собираются толпой, чтобы встретить их со всеми возможными почестями, и все так сильно и от души рады, что часто покидают друг друга весьма неуверенной походкой.
На английском фрегате, на котором мы совершали переход, пятеро офицеров моей эскадры и я всегда были гостями командира во время обеда. Он был довольно молод и очень любезен. Стол всегда был накрыт с величайшей роскошью: скатерти из тончайшего дамаста, столовые приборы из массивного серебра, а пять или шесть блюд, приготовленных капитанским поваром, были восхитительны.
Подавали превосходное бордо, затем портвейн и, наконец, шампанское, и мы довольно много пили, так что наши обеды часто длились с четырех часов дня до восьми вечера. А что еще остается делать на корабле простому солдату, кроме как много спать, а затем долго сидеть за столом? Во время морского перехода мы все пользовались радушным гостеприимством команды, ведь нас кормили за счет английского правительства, так что у нас было вдоволь отличной говядины, риса, хлеба и кофе. Но несмотря на это, все были очень рады, когда наконец фрегат бросил якорь в порту Балаклавы.
Выгрузка наших лошадей прошла гораздо быстрее, чем посадка, и солдаты, которые едва могли дождаться высадки на крымскую землю, работали так быстро, как я никогда прежде не видел. Лошадей просто спустили в море, и им пришлось проплыть 50-60 шагов, пока они не добрались до берега, что произошло без малейших происшествий. Как только копыта лошадей коснулись твердой земли, они словно возродились: гарцевали, фыркали и раздували ноздри, словно хотели в полной мере вдохнуть мягкий солнечный, но такой свежий и бодрящий октябрьский воздух Крыма.
И мои егеря тоже радовались. Как только шлюпка коснулась земли и ее пассажиры выпрыгнули на берег, раздалось громкое ликование: „Vive l’empereur“ («Да здравствует император!»), а затем последовали столь же восторженные возгласы: „En avant pour la gloire et l’honneur de la France“ («Вперед, к славе и чести Франции!»).
На берегу столпились многочисленные зрители, с любопытством наблюдавшие за нашей высадкой. Они громко выражали свое восхищение по поводу наших грациозных и храбрых африканских жеребцов. Здесь были французские солдаты всех родов войск, а также английская пехота, кавалерия, артиллерия, присутствовали и моряки с многочисленных английских и французских военных и торговых кораблей, – и Бог знает, какие еще люди могли там собраться.
Французы приветствовали нас громким „Vivent les braves chasseurs d’Afrique“ («Да здравствуют храбрые егеря Африки!») и выражали свою радость по поводу нашего прибытия, поскольку в армии ощущалась большая нехватка кавалерии. Англичане также приветствовали нас криками и возгласами «Ура»! Наши лошади очень нравились англичанам, и они постоянно стояли, плотно обступив их, гладили, давали им хлеб, и очень часто можно было услышать, как они говорили: „very good, very good“. Когда мой Али, великолепный, несмотря на свои 12 лет, черный жеребец, которого я когда-то купил у бедуина из конной охраны Абдель-Кадера /4/, был доставлен на берег, один офицер из английских гусар тут же предложил 200 золотых наполеондоров /5/ за моего коня. Тем временем это прекрасное благородное животное, словно танцуя и держа хвост почти вертикально, радостно заржав, подошло ко мне. Я со смехом отказался, поскольку не продал бы своего Али ни за какую цену.
Вот с таким жизнерадостным настроением мы впервые ступили на крымскую землю близ Балаклавы и могли считать эту высадку добрым предзнаменованием для дальнейших благоприятных событий, которые нас там ожидают. Поскольку в Балаклаве, этом маленьком, переполненном людьми всех национальностей городке, не было для нас места, мы немедленно покинули его и разбили наш первый лагерь примерно в четверти мили в поле. Это был очень веселый бивак, который я буду всегда тепло вспоминать, и если все последующие дни, которые нам предстоит провести в Крыму, будут такими же, как этот первый, мы можем быть вполне довольны судьбой. Нехватки еды и напитков у нас и на берегу не было, мы получали их в течение двух дней на борту фрегата. Гостеприимный английский капитан, который был к нам исключительно добр, разрешил нашим людям взять небольшой запас угля с корабля, как только узнал, что мы собираемся разбить полевой лагерь. Позже, в знак благодарности и дружбы с капитаном английского фрегата, мы, офицеры эскадры, заказали из Константинополя настоящую дамасскую саблю и преподнесли её ему в подарок.
Первая ночь, которую мы провели в поле, была великолепной, звездной и мягкой. Она напоминала осеннюю ночь в Алжире. Егеря собрались вокруг небольших угольных костров, в которые они иногда подбрасывали сухую траву или хворост, так что пламя высоко вздымалось в темное ночное небо. Они жарили английское мясо на прикладах своих карабинов и делали пунш из рома, крепче любого в Алжире, и всё это время наши старые любимые солдатские песни разносились в ночи, исполняемые хором голосов, который был скорее громким, чем слаженным.
Вокруг стояли наши верные лошади, издавая радостное ржанье от того, что снова оказались на твердой земле, а не в тесном трюме корабля. Они часто с явным наслаждением катались по траве, ведь им так не хватало этого в том темном отсеке, где они стояли так близко друг к другу, что не могли даже лечь.
Мы, офицеры, которых несколько раз навещали друзья из других полков нашей армии, расположились вокруг одного особенно большого костра. Пьер, мой опытный камердинер и повар, приготовил нам превосходные бараньи отбивные на вертеле, используя свои несравненные навыки полевой кулинарии, отточенные за десять лет кампании в Алжире. Затем он приготовил десерт из риса, сахара и банки малинового варенья. Позже он был занят поддержанием постоянной температуры в большом котле, полном так называемого шведского пунша, рецепт которого этот находчивый парень сумел раздобыть у повара английского фрегата, демонстрируя большое мастерство в таком важном деле. Такой хороший шведский пунш, при условии, что ингредиенты настоящие, — самый превосходный напиток, которым можно насладиться прохладной ночью в биваке, и его приготовление — не худший плод нашего нынешнего тесного союза с англичанами.
И так, мы, офицеры, такие же жизнерадостные и полные боевого духа, как и наши солдаты, (хотя, возможно, и не такие шумные, как они), самым приятным образом провели нашу первую ночь на крымской земле.
ПЕРЕВОД С НЕМ.ЯЗЫКА
ТАТЬЯНЫ КОЛИВАЙ
******************
 |
| Африканские егеря в Крыму. Фото 1855 *************************************** |
ПРИМЕЧАНИЯ
1. Антон Юлиус фон Викеде (* 11 июля 1819 г. в Шверине ; † 22 марта 1896 г. в том же городе) — немецкий офицер , журналист и писатель, в основном писавший на военные и исторические темы.
2. См. «Французское завоевание Алжира 1830-47гг.», Википедия
3. Chasseurs d’Afrique (Африканские егеря/охотники) — это исторические лёгкие кавалерийские полки Французской армии, сформированные для службы в Северной Африке (Магрибе) с 1831 года, рекрутируемые в основном из французов и колонистов, в отличие от местных Spahis (индейцы, марокканцы, алжирцы). Они были аналогом зуавов, но конные, и участвовали во многих колониальных войнах.
4. Абд аль-Кадир или Абд аль-Кадер (1808, Маскара — 1883, Дамаск) — арабский эмир, национальный герой Алжира, полководец, богослов, учёный, оратор и поэт. Вёл борьбу против французского колониального вторжения в середине XIX века. Будучи исламским богословом и суфием, неожиданно оказался во главе военной кампании и в течение многих лет успешно сопротивлялся одной из самых передовых армий в Европе - французской.
5. Napoléon d'or, букв. «Наполеонов золотой») — французская золотая монета 900-й пробы в 20 франков, общий вес — 6,4516 г при содержании чистого золота в 5,801 г.
КОПИРОВАНИЕ ТЕКСТА БЕЗ СОГЛАСИЯ ПЕРЕВОДЧИКА ЗАПРЕЩЕНО.
Комментариев нет:
Отправить комментарий