ФРИДРИХ ГЕРШТЕККЕР. КОГДА МЫ УМРЕМ..

ЦИКЛ "ЛИСТАЯ СТАРЫЕ СТРАНИЦЫ"

****************************

Еженедельник «Gartenlaube», Лейпциг.

1864, Heft 34, S. 542-544

Friedrich Gerstäcker

Wenn wir einmal sterben

*********************

Часто, когда я сижу в своей комнате, мой взгляд блуждает по предметам, собранным мной со всего света. Они мне очень дороги, потому что каждый из них связан с разными, иногда радостными, а иногда печальными моментами моей жизни. И тогда мне на ум снова и снова приходит одно воспоминание из прежних времен.

В большом старом доме небольшого немецкого городка обитал одинокий старый господин. Долгие годы он жил настолько уединенно, что никогда ни с кем не контактировал – по крайней мере, напрямую. Старушка экономка и старый садовник делали свою работу, и только вечером, когда зажигался свет окна верхнего эркера, где была спальня старой служанки, можно было понять, что люди внутри еще живы, ведь целые дни напролет ни в одном из плотно занавешенных окон, ни в дверях дома не показывалось ни единой живой души.

Сам хозяин никогда не покидал своего жилища, кроме одного дня в году — в первый день Рождества, чтобы прийти на кладбище и навестить там одну могилу. Все городские бездельники приложили в свое время отчаянные усилия, чтобы узнать, кто же лежит там, под небольшим простым холмом, где целый день раз в году молился старик, – но тщетно. Ни крест, ни доска на могиле не сообщали имя. Старый могильщик умер, а из хранившейся у него книги со странными знаками и цифрами ничего определенного узнать не удалось, и люди были вынуждены сочинять свои истории. Конечно же, по городку гуляли самые авантюрные слухи – но постепенно затихли. Поскольку старый господин из года в год повторял одно и то же, никому и ни в чем не мешая, люди наконец устали беспокоиться о нем, и только его смерть оживила почти забытые разговоры. Но и она никак не пролила свет на давние события его прежней жизни.

Я не помню, что там было с завещанием, помню только, что наследникам не досталось почти ничего, поскольку большое наследство было отписано двум слугам старика. В пользу наследников с молотка на публичных торгах продавалась лишь чрезвычайно простая, а потому почти ничего не стоящая меблировка дома.

Конечно же, большому числу жителей города было любопытно попасть в комнаты, которые до сих пор оставались недоступными и держались странным стариком закрытыми, как некое святилище. Чиновники, вызванные мировым судьей, с большим трудом удерживали назойливых зевак на месте, следя за тем, чтобы толпа любопытствующих не проникла внутрь дома.

Каждая комната на объявленном аукционе открывалась только тогда, когда предметы в предыдущей были проданы и переданы их нынешним владельцам. В результате зевакам надоело ждать чего-то особенного в созерцании скучных комнат и старомодной мебели со шкафами. Постепенно толпа рассеялась, и остались только те, кто действительно хотел что-то приобрести.

И вот, после того, как масса шкафов, столов, стульев, старых картин, застиранных в паутину штор и сотни других мелочей была продана или, вернее, роздана по смешным ценам, мы, наконец, добрались до кабинета старика – если эту комнату вообще возможно было так назвать. Здесь стоял старый письменный стол и висела маленькая, хлипкая полка с парой десятков книг, в основном французских и голландских.

Покойный, очевидно, не был учёным, но это, несомненно, было то место, где он, мечтая и ни о чем не тревожась, проводил большую часть своего времени, долгие годы своего одиночества. И меня охватило странное гнетущее чувство, когда я увидел холодные, равнодушные лица, которые, оценивая вещи, теперь осматривали испытующим взглядом узкую комнату. Мне показалось вдруг, будто сейчас оскверняют могилу – могилу души, мечты которой до сей поры витали здесь.

Но какое это имело значение для покупателей или аукциониста, который спокойно и равнодушно ставил на торги вещь за вещью, стуча своим молотком! Перед письменным столом стояло старое кресло, обитое кожей. На столе стояла маленькая плоская шкатулка из красного дерева, а над столом висела небольшая, довольно посредственная картина: пейзаж со старым корявым дубом на переднем плане, росшим на берегу пруда. Под дубом лежала женская шляпка и письмо.

Стол и кресло купил один еврей. Затем он приобрел шкатулку, да и картину тоже. Поскольку никто не хотел за нее торговаться, она досталась ему за бесценок. В замочке шкатулки торчал ключ, он открыл ее, там лежало несколько предметов. Еврей покопался в ней рукой, затем перевернул и высыпал содержимое на стол. В шкатулке не оказалось ничего ценного: несколько засушенных, почти осыпавшихся цветков, веточка с несколькими сухими листьями, несколько листочков пожелтевшей бумаги с неразборчивыми письменами, небольшой кусочек голубой шелковой ленты, выцветшая перчатка и ряд других, столь же бесполезных обветшалых предметов. Что покупателю было делать с этим хламом? Позже все это выбросили вместе с другим никому не нужным старьем, и все же для умершего старика это было святилищем всей его жизни.

А ведь все мы однажды умрем..

В моей комнате находится огромное количество вещей, оружия со всех уголков мира, сделанного из камня, дерева, стали, моржовых и акульих зубов. И когда я однажды умру, оно, возможно, попадет в кабинет естествознания какого-нибудь музея. И смотритель с помощью каталога сможет объяснять посетителям: вот этот предмет оттуда, а тот отсюда, этим оружием владеют аборигены Австралии, то в ходу на островах Южных морей, в Африке, Калифорнии, Южной Америке, Китае, – и это всё. Потому что память, дававшая им жизнь, мертва.

Эту старую кожаную охотничью рубашку с индейской бахромой я выдубил и сшил сам из оленьих шкур, Я носил ее долгие-долгие годы. Этим старым ножом я владел двадцать два года в радости и печали. Это бола /1/ – из чилийских Кордильер, и когда я смотрю на него, я мысленно снова сижу на великом пиршестве у вождя местного племени, вижу, как ходят по кругу коровьи рога, наполненные мутным яблочным вином, вижу молодую полную дочь касика /2/ напротив меня, которая подарила мне вон ту диадему из разноцветных бусин.

Когда-то австралийский дикарь метнул в меня это копье. Молодой египетский торговец под колоннами храма Карнака подсунул мне в сумку вон ту руку мумии, потому что я не хотел покупать ее у него за запрошенные им шесть пенсов. Однажды красивая девушка на Таити этими кусочками сухого дерева гуавы высекла огонь, чтобы разжечь мне сигару. Этот китовый зуб я сам выломал из пасти только что пойманного кашалота. А кисет для табака я сделал из перепончатой лапы альбатроса посреди ужасного шторма на мысе Горн. Оленьи рога я привез с равнины Бандунг на Яве /3/, а эти маленькие, неуклюже вырезанные фигурки, сделанные из ореха южноамериканской пальмы, я купил на рынке в столице Эквадора Кито.

Боже мой, чем всё это отличается от тех вещей из шкатулки старика, что вымели на свалку? Это никому не нужный хлам – но он бесценен для своих владельцев, поскольку полит кровью их сердец!

Желтое перо с головы какаду, первого, но, к сожалению, не единственного, которого мне пришлось убить и съесть в австралийском лесу, чтобы избежать голодной смерти; длинный кусок коралла, который австралийская девушка носила в носу в качестве единственного украшения и одежды; красная ленточка, которую мне пришлось вдеть в петлицу в ныне погребенной под землей Мендосе /4/, чтобы получить в полиции местный паспорт при правительстве Росаса /5/; мытое золото из Калифорнии; серебро из Серро-де-Паско в Перу, самого высокогорного города в мире; и, конечно же, тайные сокровища, хранящиеся в моем письменном столе, – засушенные цветы и знаки любви моей юности.

И у кого из нас нет таких знаков любви, у кого из нас нет ленточки, старого письма, прочитанного снова и снова!? Они возвращают в душу всю излитую когда-то любовь и, вместе с ней пусть даже болезненные, но такие сладкие воспоминания. А когда мы однажды умрем, грубые руки выбросят прочь эти обломки нашей памяти, ибо в них нет той жизни, которую мы когда-то вдохнули в них.
………..

Наверное, было бы лучше, если бы мы сами уничтожали этих маленьких скромных посланников любви, когда почувствуем, что конец наш близок. Но кто признается себе в этом? Кто может сказать себе в решающую минуту: да, теперь все кончено, и сейчас стрелка моей жизни указывает на последний час? Ни один из тысяч и тысяч. С трясущейся головой, немощным телом, полуслепыми глазами смотрим мы на них, а когда умираем, вместе с нашими душами улетают и души наших реликвий – Бог весть куда, – и наши останки превращаются в пыль и прах.

******************

Перевод с немецкого языка

Татьяны Коливай

******************

Дано в небольшом сокращении

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Бола (или болас) — это древнее охотничье метательное оружие, состоящее из ремней с привязанными к ним каменными или костяными шарами.

2. Касик (также кацик, от языка таино cacique) — племенной вождь у коренных народов Антильских островов, Мексики, Центральной и Южной Америки.

3. Бандунг (Bandung Basin/Plain) — это обширное высокогорное плато и межгорная котловина, расположенная в западной части острова Ява в Индонезии на высоте около 768 метров над уровнем моря.

4. Город Мендоса расположен в 1037 км от Буэнос-Айреса, столицы Аргентины. 20 марта 1861 года город был полностью разрушен землетрясением, о котором сегодня напоминают только руины церкви Святого Франциска, стоявшей здесь ещё с колониальных времен. Землетрясение унесло жизни почти 6000 горожан из 18 600, проживавших в Мендосе. Двумя годами позже город был восстановлен и уже в 1882 г. насчитывал 18 200 жителей.

5. Хуан Мануэль Хосе Доминго Ортис де Росас-и-Лопес-де-Осорнио (исп. Juan Manuel Josе Domingo Ortiz de Rosas y Lоpez de Osornio; 30 марта 1793, Буэнос-Айрес — 14 марта 1877, Саутгемптон) — аргентинский военный и политический деятель, генерал-капитан (губернатор) Буэнос-Айреса с 1829 по 1832 гг. (1-й раз) и с 1835 по 1852 гг. (2-й раз), фактический диктатор-каудильо Аргентинской конфедерации до своего свержения и бегства в 1852 г.

Фридрих Герштеккер (нем. Friedrich Gerstäcker; 1816, Гамбург — 1872, Брауншвейг) — немецкий путешественник и романист, популяризатор науки.

Время сочинения данной новеллы относится приблизительно к 1861-62гг. 

Герштеккер Фридрих: Избранные сочинения, переведенные на русский язык

1. Миссисипские пираты [1848] Die Flußpiraten des Mississippi. Русский перевод 1895 г.

2. Картины Миссисипи [1848] "Светлые и темные стороны американской жизни". Текст издания: журнал "Современникъ", No 11, 1848, №№ 2, 3, 6, 1849.

3. Острова Южного океана [1855] (Из путешествий Герштекера). Статья первая: Маяо. Журнал "Отечественныя Записки", №№ 5-6, 1855.

4. Маленький золотоискатель в Калифорнии [1862] Der kleine Goldgräber in Kalifornien. Пер. с нем. В.И. Рогальского (1862 г.).

5. Голубые и желтые [1870] Die Blauen und Gelben. Текст издания: журнал "Дѣло", №№ 1-4, 1870.

6. Живая сила [1871] Текст издания: журнал "Дѣло",№№ 6-12, 1871.

7. Луговые разбойники [1872] Русский перевод 1902 г.